- Бросьте нахваливать благородство своих кумиров! Я ведь не забыл, как ваш посол Чарлз Уитворт, когда я был еще первым консулом, - уже тогда! клятвенно заверял, что Лондон сделает меня королем, если я откажусь от Мальты. Вы решили, что я слабоумный. Англия, не пролив ни капли крови, укрепилась бы в Ла-Валлетте, а меня с титулом короля парижане уже тащили бы за волосы до ближайшей уличной гильотины...
С адмиралом они всегда препирались, ибо упрямый британец постоянно именовал Наполеона генералом Бонапартом.
- Я перестал быть генералом Бонапартом после Египетского похода... Я отрекся лишь от престола Франции, но я не отрекался от титула императора, который обрел не милостью божьей, как иные монархи, а завоевал его кровью...
Вокруг него в Лонгвуде сам по себе сложился "двор", пусть далекий от прежней пышности Сен-Югу, но с прежними повадками, включая женские интриги, лакейское злоречие мужчин, острое желание каждого урвать долю ласки от сердитого повелителя. Многие добровольно последовали за ним в ссылку - с женами и детьми. А замыкал фалангу придворных пан Пионтковский, который так долго воевал за чужую "свободу", что и сам не заметил, как очутился в конюшнях Лонгвуда со своим неизменно ласковым "пше проше, пане".
- Дальше этого острова, - мудро изрекал он, - нам спешить уже некуда. Это как раз та самая последняя станция на планете, где всем подают экипажи с траурным флером...
Если кто из англичан выражал сочувствие Наполеону, его немедленно отсылали в метрополию. На вопросы комиссаров о здоровье Наполеона Гудсон Лоу хамски отвечал: "Он существует, и этого вам достаточно". Ежедневно офицер-надзиратель в Лонгвуде требовал появления Наполеона.